Фауст

Скачать Фауст в форматах FB2, EPUB, DOC, PDF. Иоганн Вольфганг Гёте - Фауст. Жанр: Поэзия, год издания 1960, город М., издатель Государственное издательство художественной литературы, isbn: нет данных.

загрузка...




Иоганн Гёте - Фауст
Рейтинг: 5/5. Голосов: 11
Подробная информация:

ВАШЕ МНЕНИЕ (1) Смотреть
Название Фауст
Автор
Издатель Государственное издательство художественной литературы
Жанр Поэзия
Город М.
Год 1960
ISBN нет данных
Скачать книгу epub fb2 doc pdf
Поделиться

Перевод: Борис Леонидович ПастернакВступительная статья и комментарии: Н.ВильмонтМ.: Государственное издательство художественной литературы, 1960.OCR Бычков М.Н.Трагедия



Иоганн Вольфганг Гёте - Фауст читать онлайн

Фауст. Автор книги Иоганн Вольфганг Гёте, название: Фауст. Жанр: Поэзия, год издания 1960, город М., издатель Государственное издательство художественной литературы, isbn: нет данных.






Вперед Назад
1 2 3 4 5 6 7 8 ... 47

 

Иоганн Вольфганг Гёте

Фауст

Гёте и его "Фауст"

1

Советский читатель давно оценил бессмертное творение Иоганна Вольфганга Гёте — его трагедию «Фауст», один из замечательных памятников мировой литературы.

Великий национальный поэт, пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей земле, Гёте — бесспорно одно из наиболее сложных явлений в истории немецкой литературы. Позиция, занятая им в борьбе двух Культур, — а они неизбежно содержатся в «общенациональной» культуре любого разделенного на классы общества, — не свободна от глубоких противоречий. Идеологи реакционного лагеря тенденциозно выбирали и выбирают из огромного литературного наследия поэта отдельные цитаты, с помощью которых они стараются провозгласить Гёте «убежденным космополитом», даже «противником национального объединения немцев».

Но эти наветы не могут, конечно, поколебать достоинства и прочной славы «величайшего немца» (Ф. Энгельс).

Когда б не солнечным был глаз,Не мог бы солнце он увидеть, —

сказал когда-то Гёте. Глаза современного передового человечества достаточно «солнечны», чтобы различить «солнечную» природу творчества Гёте, прогрессивную сущность той идеи, которая одушевляет его бессмертную драматическую поэму.

Упрочивший свое всемирное значение созданием «Фауста», Гёте меньше всего — «автор одной книги». Да это и не мирилось бы с основной чертой его личности, его поразительной универсальностью.

Крупнейший западноевропейский лирик, в чьих стихах немецкая поэзия впервые заговорила на подлинно народном языке о простых и сильных человеческих чувствах, Гёте вместе с тем — автор широко известных баллад («Лесной царь», «Коринфская невеста» и др.), драм и эпических поэм и, наконец, замечательный романист, отобразивший в «Страданиях юного Вертера», в «Вильгельме Мейстере», в «Поэзии и правде» духовную жизнь целого ряда поколений немецкого народа.

Однако и столь разнообразной литературной деятельностью не исчерпывается значение Гёте. «Гёте представляет, быть может, единственный в истории человеческой мысли пример сочетания в одном человеке великого поэта, глубокого мыслителя и выдающегося ученого» {К. А. Тимирязев, Гёте — естествоиспытатель. Энциклопедический словарь, изд. Гранат, т. XIV, стр. 448.}, — писал о нем К. А. Тимирязев.

Подобно русскому чудо-богатырю Михаилу Ломоносову, Гёте совершал великие трудовые подвиги на любом поприще, к какому бы он ни приложил свою руку. В сферу его исследований и научных интересов вошли геология и минералогия, оптика и ботаника, зоология, анатомия и остеология; и в каждой из этих областей естествознания Гёте развивал столь же самостоятельную, новаторскую деятельность, как и в поэзии.

В такой универсальности Гёте его буржуазные биографы хотели видеть только заботу «великого олимпийца» о всестороннем гармоническом развитии собственной личности. Но Гёте отнюдь не был таким «олимпийцем», равнодушным к нуждам и чаяниям простого народа. Иначе как с этим совмещались бы такие высказывания поэта, как: «Падение тронов и царств меня не трогает; сожженный крестьянский двор — вот истинная трагедия», или слова Фауста из знаменитой сцены «У ворот»:

А в отдаленье на полянеВ деревне пляшут мужики.Как человек, я с ними весь:Я вправе быть им только здесь.

Обращение Гёте к различнейшим литературным жанрам и научным дисциплинам теснейшим образом связано с его горячим желанием разрешить на основе все более обширного опыта постоянно занимавший его вопрос: как должен жить человек, ревнуя о высшей цели? Не успокоенность, а борьбу, упорные поиски истины всеми доступными путями и способами — вот что на деле означала универсальность Гёте. Занимаясь естествознанием, вступая, по выражению поэта, «в молчаливое общение с безграничной, неслышно говорящей природой», пытливо вникая в её «открытые тайны», Гёте твердо надеялся постигнуть заодно и «тайну» (то есть законы) исторического бытия человечества.

Другое дело, что путь, которым шел Гёте в поисках «высшей правды», не был прямым путем. — «Кто ищет, вынужден блуждать», — сказано в «Прологе на небе», которым открывается «Фауст». Гёте не мог не «блуждать» — не ошибаться, не давать порою неверных оценок важнейшим событиям века и движущим силам всемирно-исторического процесса уже потому, что вся его деятельность протекала в чрезвычайно неблагоприятной исторической обстановке, в условиях убогой немецкой действительности конца XVIII — начала XIX века.

Германия того времени была, как писал Ф. Энгельс, «...одна отвратительная гниющая и разлагающаяся масса... Крестьяне, ремесленники и предприниматели страдали вдвойне — от» паразитического правительства и плохого состояния дел... Все было скверно, и во всей стране господствовало общее недовольство. Ни образования, ни средств воздействия на сознание масс, ни свободы печати, ни общественного мнения, не было даже сколько-нибудь значительной торговли с другими странами — ничего кроме подлости и себялюбия... Все прогнило, расшаталось, готово было рухнуть, и нельзя было даже надеяться на благотворную перемену, потому что нация не имела в себе силы даже для того, чтобы убрать разлагающийся труп отживших учреждений» {К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, 2-е изд., т. 2, стр. 581-562.}.

В отличие от своего русского современника и былого однокашника по Лейпцигскому университету, А. Н. Радищева, философски обобщившего опыт крестьянских восстаний, которыми была так богата история России XVIII века, Гёте должен был считаться с бесперспективностью народной революции в тогдашней Германии. Ему пришлось «существовать в жизненной среде, которую он должен был презирать и все же быть прикованным к ней как к единственной, в которой он мог действовать...» {Там же, т. 4, стр. 233.}

Отсюда ущербные стороны в мировоззрении Гёте; отсюда двойственность, присущая его творчеству и его личности. «Гёте в своих произведениях двояко относится к немецкому обществу своего времени, — писал Ф. Энгельс, — ...он восстает против него, как Геи, Прометей и Фауст, осыпает его горькими насмешками Мефистофеля. То он, напротив, сближается с ним, «приноравливается» к нему... защищает его от напирающего на него исторического движения... в нем постоянно происходит борьба между гениальным поэтом, которому убожество окружающей его среды внушало отвращение, и осмотрительным сыном франкфуртского патриция, достопочтенным веймарским тайным советником, который видит себя вынужденным заключать с этим убожеством перемирие и приспосабливаться к нему. Так, Гёте то колоссально велик, то мелок; то это непокорный, насмешливый, презирающий мир гений, то осторожный, всем довольный, узкий филистер. И Гёте был не в силах победить немецкое убожество; напротив, оно побеждает его; и эта победа убожества над величайшим немцем является лучшим доказательством того, что «изнутри» его вообще нельзя победить».

Но Гёте, конечно, не был бы Гёте, не был бы «величайшим немцем», если б ему порою не удавалось одерживать славные победы над окружавшим его немецким убожеством, если бы в иных случаях он все же не умел возвышаться над своей средой, борясь за лучшую жизнь и лучшие идеалы.

Человеком был я в мире,Это значит — был борцом! —

говорил о себе поэт на склоне своей жизни.

Юношей — вслед за Лессингом и в тесном сотрудничестве со своими товарищами по литературному течению «Бури и натиска» — он восставал на захолустное немецкое общество, гремел против «неправой власти» в «Прометее», в своих мятежных одах, в «Геце фон Берлихингене» — этом «драматическом восхвалении памяти революционера», как определил его Ф. Энгельс {К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, 2-е изд.; т. 4, стр. 232-233.}.

Призыв к возобновлению немецких революционных традиций XVI века, когда «у немецких крестьян и плебеев зарождались идеи и планы, которые достаточно часто приводят в содрогание и ужас их потомков» {Там же, т. 7, стр. 345.}, к насильственному упразднению феодальной раздробленности Германии (тогда насчитывавшей более трехсот самостоятельных княжеств) и к созданию единого централизованного немецкого государства — таковы политические тенденции драматического первенца Гёте, этой поистине национальной исторической драмы. Не удивительно, что юный автор «Геца фон Берлихингена» стал популярнейшим писателем Германии.

Уже не всегерманскую, а всемирную славу принесло молодому Гёте его второе крупное произведение — «Страдания юного Вертера», роман, в котором автор с огромной силой показал трагическую судьбу передового человека в тогдашней Германии, всю гибельность дальнейшего существования феодальных порядков для общества и для отдельного человека.

Но Гёте действовал в стране, где не было силы, способной покончить с феодализмом. Ни один призыв к изменению социального строя не находил отклика в условиях раздробленной Германии. Немецкое бюргерство, убежденное в своем бессилии, страшилось революционного союза с народными массами, шло на сделку с феодализмом, предпочтя революционному действию путь беспрерывных компромиссов и половинчатых решений — иначе «прусский путь» капиталистического развития, как назвал его В. И. Ленин. Подавленный таким оборотом исторических событий, Гёте тоже пошел на некоторое «примирение»...

Отчасти именно потому, что Гёте был натурой активной, волевой, он не мог довольствоваться только мечтами о далеком светлом будущем. Ему хотелось уже теперь возможно больше влиять на ход жизни, и раз действительность не могла быть радикально перестроена, то влиять на нее, найдя себе место в существующем обществе. Только в этой связи можно понять поступление Гёте на службу к веймарскому герцогу Карлу Августу. Отъезжая в Веймар, поэт лелеял надежду добиться решительного улучшения общественного уклада хотя бы на малом клочке немецкой земли, во владениях молодого герцога, с тем чтобы этот клочок земли послужил образцом для всей страны, а проведенные на нем реформы (отмена крепостных повинностей и феодальных податей, введение единого подоходного налога, который бы распространялся на все сословия и состояния и т. д.) стали бы прологом к общенациональному переустройству немецкой жизни.

Надежды эти, как известно, не оправдались. По настоянию веймарского дворянства Карл Август приостановил начатые реформы.

Перед лицом такого крушения своих заветных планов Гёте не мог не ощутить всей бессмысленности своего дальнейшего пребывания на веймарской службе. «Не понимаю, — писал он тогда близкому другу, — как это судьба умудрилась припутать меня к управлению государством и княжескому дому?.. Меня уже не удивляет, что государи большею частью так вздорны, пошлы и глупы... Я повторяю, кто хочет заниматься делами управления, не будучи владетельной особой, тот либо филистер, либо негодяй и дурак». Политические несогласия с герцогом, придворные дрязги, отвращение к ничтожному веймарскому обществу побудили Гёте бежать в Италию. Правда, он вскоре идет на компромисс, после двухлетней отлучки возвращается на службу к Карлу Августу, но уже только в качестве советника, ведавшего делами просвещения.

Лишь в связи с крушением его политических надежд можно понять новый этап в творчестве Гёте, его переход к классицизму. В отличие от ранних, мятежных его творений, призывавших к безотлагательному переустройству немецкой общественной жизни, произведения Гёте его классической поры отмечены печатью смирения, отказа от мятежа: «Не для свободы люди рождены», — восклицает его Тассо.

Обращаясь к формам античного искусства, насаждая новый классицизм у себя на родине, Гёте стремился отнюдь не только к созданию «автономной области идеальной красоты», как утверждают буржуазные ученые, но и к тому, что впоследствии его друг и соратник Шиллер называл «эстетическим воспитанием» человека, заботой о том, чтобы человек «и в этой грязи был чистым, и в этом рабстве свободным».

Но пока Гёте тщился преодолеть немецкое убожество «изнутри», во Франции разразилась буржуазная революция 1789 года. Гёте отнесся к ней с филистерским недоверием и, даже позднее уже признав её благотворное воздействие на развитие человеческого общества, считал «недопустимым и противоестественным» чтобы в его «мирном отечестве были вызваны искусственным путем такие же сцены, какие во Франции явились следствием великой необходимости». Классическим примером филистерского страха Гёте перед историческим движением, напирающим на захолустное немецкое общество, может послужить его «Герман и Доротея». Гёте не видел, что высшая цель всемирно-исторического развития, которая рисовалась его воображению, — «свободный край», населенный «свободным народом», — может быть осуществлена лишь в результате революционной самодеятельности масс.

Но, отклоняя революцию как метод, филистерски пренебрегая практикой революции, Гёте с увлечением впитывал в себя её идеологию, наиболее передовые, революционные теории, порожденные» революцией, — идеи Бабефа, а позднее учение великих утопистов. Сен-Симона, Фурье, отчасти Оуэна.

Проникшийся величием передовых идей своего времени, Гёте в значительной мере преодолевает и буржуазный индивидуализм, присущий теории «эстетического воспитания» Шиллера, с которым он, в свой «классический» период, разделял наивную веру в возможность воспитать «гармоническую личность» на почве захолустной, полуфеодальной Германии, в рамках существующего общественного строя. В «Вильгельме Мейстере» достижение «внутренней» гармонии ставится уже в прямую зависимость от возможности внести «гармонию» (то есть справедливый общественный уклад) в общество, в окружающую действительность. Во второй части романа («Годы странствий Вильгельма Мейстера», 1829) подробно описывается хозяйственный строй, который пытаются осуществить Вильгельм и его единомышленники. Социальные идеи, которые высказывает здесь Гёте, очень близки к рассуждениям Фурье о фаланге как о ячейке будущего общественного строя.

«Фауст» занимает совсем особое место в творчестве великого поэта. В нем мы вправе видеть идейный итог его (более чем шестидесятилетней) кипучей творческой деятельности. С неслыханной смелостью и с уверенной, мудрой осторожностью Гёте на протяжении всей своей жизни («Фауст» начат в 1772 году и закончен за год до смерти поэта, в 1831 году) вкладывал в это свое творение свои самые заветные мечты и светлые догадки. «Фауст» — вершина — помыслов и чувствований великого немца. Все лучшее, истинно живое в поэзии и универсальном мышлении Гёте здесь нашло свое наиболее полное выражение.

2

«Есть высшая смелость: смелость изобретения, — писал Пушкин, — создания, где план обширный объемлется творческой мыслию, — такова смелость... Гёте в Фаусте» {«Пушкин-критик», Гослитиздат, 1950, стр. 129.}.


Вперед Назад
1 2 3 4 5 6 7 8 ... 47




Похожие книги

Николай Войченко - И смех, и грех…
Николай Войченко - И смех, и грех…
Леонид Шваб - Ваш Николай. Стихотворения
Леонид Шваб - Ваш Николай. Стихотворения
Федор Сваровский - Слава героям. Стихотворения
Федор Сваровский - Слава героям. Стихотворения
Кирилл Алейников - Дар речи (сборник)
Кирилл Алейников - Дар речи (сборник)
Борис Пастернак - Лирика 30-х годов
Борис Пастернак - Лирика 30-х годов
Комментарии

  1. Нравится 0
    12.07.2017, 12:26
    Гости

    О Фаусте Гете написано много. Хочу поделиться своими мыслями об этой трагедии.

    Я подумал вот о чем.

    Если вдруг, все люди на Земле направят вектор своих мыслей и действий в одном направлении. Подобно тем, которыми грезил Фауст. Что тогда получится? А случится нечто интересное.

    Должна будет произойти трагедия мирового масштаба. Человечество давно бы уже вымерло. Ибо все занялись бы поиском своего высшего мига существования. Вся жизнь может пройти за этим занятием. Кто тогда занимался бы производством материальных благ? Кто растил бы урожай, рожал и воспитывал детей, продолжая род человеческий?

    Или, как экспериментировал один из учеников Фауста, они появлялись бы из колбы? И потом.

    Тогда все люди были бы подвержены синдрому перфекционизма. Иррациональное мышление до добра не доведет. Такое стремление принесет только неприятности. Это путь к одиночеству и нервным расстройствам.

    Далее. Гете просто не мог знать о четвертом измерении в пространственно-временном континууме. Он был подвержен влиянию философских течений того времени. А тех, кто опирается только на пространственную структуру, ждёт неизбежный крах, что мы и увидели на примере Фауста.

    У него все легко с этим. Ещё до встречи с Мефистофелем, Фауст о происхождении жизни на Земле написал просто – «В начале было дело». Ни слово, ... а дело! И не спорить. Вопрос решен.

    Хотя это терзало умы философов и естествоиспытателей с древних времен. На сегодняшний же день большинство ученых мужей соглашаются с тем, что наша Вселенная произошла в результате Большого взрыва.

    Справедливости ради, надо сказать, что это было – дело. И надо сказать - большое дело! Только не то, что имел в виду Фауст.  Увлекшись предложением Мефистофеля, он выбирает все-таки путь продолжения поиска совершенства и безупречности.

    Все это основывается на вере в некие божественные силы. Но, смотреть в небеса – это ещё не означает стать ближе к высшему космическому разуму. И вообще – есть ли он там на самом деле. Это тоже ещё вопрос. Находиться в состоянии вечного поиска идеала совершенства – удел не многих. Вероятно, причина кроется в психологическом состоянии человека. А может быть даже и в психической неуравновешенности. Я думаю, что Зигмунд Фрейд в данном случае поставил бы точный диагноз. Вернемся к Фаусту, однако.

    В конечном итоге душа Фауста была спасена. Наверху он был помилован. Хотя на своем пути он сам загубил не одну душу. Конечно, мы вспоминаем юную Гретхен, ее ребенка, мать и брата. Только за эти грехи, он уже достоин того, чтобы попасть в ад.  Фауст воплощает поиск полноты жизни. Цель Фауста — познать непознанное. Но не надо это делать за счет гибели невинных людей. Он не был способен ощутить счастливое мгновение в условиях земной реальности.  А надо было сделать хотя бы длительную остановку, когда он встретил и полюбил Гретхен.

    Почему человек, который завел жену, детей, заботящийся о благосостоянии своей семьи, должен считаться неполноценным?  И вообще, из каких это яиц вылупилось утверждение, что человек должен в течение своей жизни заниматься поиском ее смысла? Или – это задание сверху? А если человек атеист? Ему что, вообще нет места в обществе?

    На мой взгляд, итог жизни Фауста печален. В конечном счете, именно Гретхен стала проводником Фауста в потусторонний мир. Та, которую он отверг наяву, помогает ему на том свете. Не все мне понравилось в сюжете, но он завораживает и хочется прочитать эту книгу до конца.

    У меня, например, вызвало удивление появление в книги Елены Прекрасной. При помощи Мефистофеля, поди?  Да, за такие вещи если не Парис или Менелай, то сам Зевс точно бы вырвал у него ноги вместе с дьявольскими копытами. Мне кажется, что все-таки не стоило мешать пиво с вином. Это моё личное мнение. Книга вызывает много вопросов. Ответов на них нет, к сожалению. Их надо искать самим. Одно это говорит о пользе после прочтения трагедии Фауста.

    Захватывающий сюжет, прекрасные образы, созданные Гете, дают право назвать это произведение бессмертным. Книга не оставит читателя равнодушным к этой трагедии человеческой души. Вопросы относительно своего бытия, правильности ваших поступков будут наверняка будоражить вас некоторое время. Подумать будет о чем.

    Заодно узнаете, что Фауст это не бренд Фаст фуда, а изысканное произведение гениального Гете!

    Приятного вам чтения!


Информация
Оставлять комментарии к книгам могут только члены клуба. Авторизуйтесь чтобы получить возможность оставлять комментарии.